Головкин Владимир Гаврилович
Год рождения 1924
Дата рождения 07.07
Место рождения г. Москва
Место жительства до призыва Москва, ул. 1-я Мещанская, д. 25, Алексеевский студенческий городок,
Место работы Граверно-штамповочная фабрика, ул. Мархлевского
Должность столяр
Членство в ВКПб
Номер партбилета
06.07.1941
красноармеец
13 ДНО 134 Гв сп 45 Гв сд, 142 отдельный саперный батальон 359 стрелковый полк 50 стрелковой дивизии, 133 сп 72 сд, 36 запасная стрелковая бригада Ленинград
4 апреля 1992 г.
| Запись в ОБД |
Источник родственники , музей шк. №270, http://www.polkmoskva.ru/people/966214/, Дорога памяти |
Судьба вышел из окружения в октябре 1941 года, воевал до 1945 года, в том числе в Венгрии, участвовал в штурме Кёнигсберга |
Воспоминания об отце. Мой отец родился 7 июля 1924 г. на 1-й Мещанской улице, а позже семья переехала жить в Алексеевский студенческий городок. Городок выглядел довольно просто – домики были барачного типа. В одном из этих бараков жила наша семья: я, мама и папа. Мы провели здесь 11 лет своей жизни. На фотографии, сделанной в 1972 г., запечатлен этот барак, построенный в начале 1930-х годов. К сожалению, в середине 1970-х их уже не стало. Мы жили в проезде, где стояло 8 бараков, отсюда он ушел на войну. На крыше одного из них отец держал голубятню. В 1940 г. он закончил школу на Церковной горке и начал работать учеником на граверно-штамповочной фабрике, которая находилась на улице Мархлевского, ныне Милютинский переулок, в районе Лубянки. Он проработал полгода, в июне 1941 г. началась война, и отец добровольно записался в народное ополчение. У бабушки сохранилась справка о том, что 6 июля 1941 г. Головкин Владимир Гаврилович был мобилизован и ушел в народное ополчение. На следующий день, 7 июля, ему исполнилось всего 17 лет. В школе около Рижского вокзала был сборный пункт дивизии, собирались люди, провожали ополченцев, и оттуда они пошли на вокзал, сели в вагоны и отправились по Рижской железной дороге. Он был совсем молодым и неопытным, и, естественно, ему было трудно обращаться с оружием. Однако со временем он научился всему – рыть окопы, вести походный образ жизни. Когда уходил на войну, думал, что это ненадолго. Сказал маме, когда уходил: «Покорми моих голубей недельку, и я вернусь». Вот интересная история, которую вспоминали все наши родственники, пока были живы свидетели. К сожалению, сейчас их уже нет. Это произошло, когда мой отец шел в колонне ополченцев примерно в районе деревни Дубосеково – тех мест, где воевали панфиловцы. Отец рассказывал, что в июле 1941 г., когда он уходил, никто не знал, что их ждет. В тот жаркий день все были уже в гимнастерках и пилотках. И вот мой 17-летний отец шел в направлении Волоколамска и увидел знакомые места. Деревня Жданово – родное место его отца (моего деда). В 1941 г. там жила вся родня: дяди, тети, их жены и мужья, двоюродные сестры и братья. Никто из жителей не знал, что племянник должен идти в народное ополчение. Отец не догадывался, что пойдет через свою родную деревню. Когда они шли по деревне, жители выходили из домов и стояли вдоль дороги, смотря на колонну. Люди понимали, что бойцы отправляются на войну, кто-то что-то им кричал или передавал. Когда они подошли ближе к центру деревни, отец увидел, что на дороге стоят все его родственники. Он прошел мимо них, помахал рукой, крикнул: «Дядя Петя!». Дядя Петя, удивленный, увидев моего отца закричал: «Это же Вовка, наш Вовка!». Он не мог представить, что его племянник, подросток Вовка, теперь отправляется на войну, сражаться за Родину. Отец рассказывал: «Тут такое началось! Дядя Петя буквально набросился на меня, стал обнимать и целовать. Женщины, родственницы и тети, все это увидели, все бегут, кто-то плачет, кто-то радуется». Весь этот переполох происходил на глазах у взрослых людей, шедших в колонне, все это прощание. Никто не понимал, как он оказался в этой колонне, что его ждет на войне в таком молодом возрасте. Эмоции быстро закончились, и пришло время встать в строй. Однополчане заметили, что у него много знакомых в деревни, стали просить принести еды. В итоге ему удалось договориться с дядей Петей, чтобы утром прислали еду для всех. Дядя пообещал: «Конечно, все организуем!». Отец сказал, что прибежит в деревню, как только стемнеет. Он встал в колонну, и вся колонна продолжила движение. Их вывели куда-то за деревню, и там, на расстоянии 3–4 километров, организовали лагерь. Он переживал, не зная, как поступить. Смотрел на дорогу и ждал, когда стемнеет, мучаясь мыслями о том, как бы сбежать в деревню. Отец вспоминал: «В какой-то момент вдруг раздалась команда на построение и нас отправили вперед. Я был в полном шоке, я не побегу в деревню, ничего не принесу, что меня ждет. В деревне меня никто не встретит, и я не смогу никого угостить и накормить». Это был, наверное, самый трудный момент. Все однополчане расстроились, потому что не удалось молодому парню сбегать в деревню, повидаться с родными и что-то принести из съестного… Прошел август, сентябрь, войска двигались в направлении Вязьмы, где проходили основные сражения за Москву. Именно там Ростокинская дивизия оказалась в окружении, и мой отец также испытал все ужасы окружения. С наступлением октября условия стали совсем суровыми. В окопах было очень холодно. Отец застудился, по телу распространились фурункулы, началось гнойное воспаление, которое вызвало высокую температуру и лихорадку. В какой-то момент его перевели в санитарную часть, где он помогал ухаживать за ранеными. С передовой стали поступать все больше тяжело раненых, иногда ситуация становилась критической: взрослые мужчины умоляли его, «сынок, пристрели», мучения от боли вынести не было сил, помощь врача обеспечить было не всегда возможно. Этот период его военной жизни характеризуется также бесконечными переправами через реки, о которых он рассказывал в последствии. Говорил, что не хотел, чтобы я знала всю правду, настолько это было тяжело пережить. Последние воспоминания связаны с переправой через Днепр, когда их окружили. Он рассказывал, что было очень тяжело: в воздухе летали самолеты, бомбили с утра до вечера. Он был контужен. Это было в середине октября, было ужасно холодно. Он думал, что прощается с жизнью, потом потерял сознание. Когда же он пришел в себя, оказался в избе. Сколько времени прошло, он не знает. Кто принес его в эту избу, тоже не знает. Никогда ничего и не узнал, когда спрашивал местных хозяев, они отвечали: «Тебя принесли, и просили – выходите парня. Его провожала вся деревня!». Видимо это были те люди, которые выдели, как он шел через родную деревню, люди обнимали и целовали его, как будто провожали в последний путь. Возможно, кто-то из них заметил его, контуженного, в снегу без сознания, и пожалел, принес в эту избу, которая была довольно далеко от места переправы. Он не знал, сколько дней прошло с тех пор, и не знал, кто ему помог. Он не узнал, кому сказать спасибо. Только одно было ясно: ему повезло, и благодаря чьей-то доброте он остался жив. Но от своей части отстал. Поэтому его мать получила извещение о том, что он пропал без вести. Через какое-то время он начал выздоравливать, уже мог немного ходить. В ту пору в деревню пришла группа окруженцев в поисках еды. Он присоединился к ним, вместе они смогли выйти к своим, и мой отец продолжил боевой путь. Он воевал до конца войны, участвовал в боях в Венгрии. По окончании войны служил в Калининграде еще 2 года. Имеет награды «За победу над Германией» и орден Отечественной войны II степени. После войны работал на мебельной фабрике в Ростокино, на том месте где сейчас стоят высокие здания жилого комплекса «ТриКолор». У него были семейные обстоятельства: он хотел учиться, но бабушка не разрешила, так как у его сестры уже были трое детей, которых нужно было кормить. Поэтому он пошел работать, трудился на фабрике, был столяром и краснодеревщиком. Марина Владимировна, дочь Головкина Владимира Гавриловича, участника 13-й Ростокинской дивизии. В 1940 году окончил 7 классов школы на Церковной горке (возможно Школа №279). Имеет награды «За победу над Германией» и орден Отечественной войны II степени.